Свежий номер «Капиталиста»

В центре внимания

Наличные деньги юрлиц

СВЫШЕ 600 ТЫСЯЧ РУБЛЕЙ

БАНКИ БУДУТ СООБЩАТЬ

 

Свежий номер «Капитала»

В продаже с 28 мая
Новости
С ИЮЛЯ ВВОЗ ПРАВОРУЛЬНЫХ МАШИН УЖЕСТОЧИТСЯ
Торговые тенденции
РОССИЯНЕ СКУПИЛИ ХОЛОДИЛЬНИКИ

ЭЛЕКТРОННАЯ ВЕРСИЯ

сайт органов местного самоуправления

Котенок в дар

ФинСовет-Иркутск

DI клиника

Мастер-класс

Глазковская типография

ДиТранс

Орнамент Group

БайкалЭкоПродукт

Архив журнала «Капиталист»

Так это было

Время кустарей

Продолжение. Начало в №03 (57)

В 20-е годы прошлого века, когда Россия после тяжелой Гражданской войны находилась в упадке, движущей силой восстановления экономики оказались люди, занятые в кустарно-кооперативном производстве. «Капиталист» продолжает публиковать интересные эпизоды того времени, хранящиеся сегодня в Государственном архиве новейшей истории Иркутской области.

В Иркутске в 1920-е годы наибольшую известность сохраняли старинные дореволюционные бренды. Например, «Конфетно-пряничное производство Самарина на Ланинской», которым владел Владимир Самарин, «Кондитерское производство Гусева на Большой Блиновской», принадлежащее коммерсанту и нэпману Владимиру Гусеву, судя по всему, ближайшему родственнику известного иркутского кондитера Павла Гусева.

Кстати, кондитерская Павла Гусева на Большой Блиновской улице (ныне — ул. Партизанская) пользовалась у иркутян значительной популярностью еще до революции, а его фирменный магазин на Пестеревской (ул. Урицкого) выделялся помпезностью позолоты. Прежнего хозяина здесь помнили и еще в середине 20-х годов называли предприятие не иначе, как кондитерская Павла Гусева. Позже на ее месте возникла иркутская кондитерская фабрика.

В те годы советская власть национализировала все частные предприятия, но что с ними делать дальше, большевики не знали. А стране, находящейся в глубокой разрухе, требовалось незамедлительное восстановление любыми действенными способами. Это стало одной из причин введения «новой экономической политики», более известной как НЭП. Временно, но в страну вернулись рыночные отношения, а на предприятия — специалисты.

Интересно, что во времена НЭПа в Иркутске работало более десятка крупных торгово-производственных объединений, которые принадлежали частникам.

Их найти помогает «Спутник по городу Иркутску и Иркутской губернии» за 1926 год. Назовем нескольких из тех, что имели оборот свыше 350 тысяч червонцев в год: три махорочных фабрики — «1-й Колокол», «Заря», «Восток», табачная фабрика «Геркулес», Паровая макаронная фабрика.

Все центральные улицы города пестрели тогда рекламными вывесками с предложением той или иной услуги, товара или работы на заказ. Большинство их принадлежало кустарям и кооперативным объединениям пимокатов, портных. В этой деятельности иркутянам не было равных. В городе действовало более полусотни различных предприятий, выполнявших ежемесячно по 30-40 заказов каждое.

Славился своим качеством пимокатный завод имени Субботина, находившийся на ул. Ямской. Неподалеку от него расположился кооператив «Игла», который там владел овчинно-шубочным заводом и шубочно-пошивочной мастерской.

«Серая» кооперативная схема

В середине 1920-х в Иркутске появилась мода на персональных портных. Пошивочные мастерские охватили все центральные районы города

В ходе архивных исследований удалось обнаружить интереснейший факт — пимокатный завод и объединения, принадлежавшие кооперативу «Игла», были зарегистрированы по разным адресам, но имели один и тот же телефонный номер и одинаковые финансовые реквизиты. Подобное могло возникнуть в одном случае — все они в реальности принадлежали одному лицу.

Поскольку создание и частное владение крупными организациями запрещались советским законодательством, предприниматели, не желая обострять отношения с пролетарскими властями, делили и оформляли свои производства на подставные или вымышленные кооперативные товарищества, в которых занимали место председателя правления, директора или главного снабженца.

Кооперативные объединения «Игла», «Труженик», «Пионер» работали именно по такой схеме (на этот факт наталкивают материалы из Государственного архива Иркутской области, фонд р — 11, опись — 1, дело 410, лист — 130).

 

 

Возвращение экспроприированного, но — в аренду

Крупным объединениям власти легко сдавали в аренду многие национализированные предприятия. Причины: неспособность большевиков самостоятельно организовать производство, нехватка денежных поступлений от налогов и т.д.

Часто использованию имевшихся производственных мощностей препятствовали высокие арендные ставки, плохое состояние оборудования, тяжелый налоговый пресс и т.п., но дело шло. Если в 1921 году в числе арендаторов преобладали государственные и кооперативные организации, то в 1922 году — частные лица.

 

Мелкие кустарные производства

Иркутская губерния, март 1920 г.

Кустарные производства по принадлежности

Заведения, имеющие менее 16 рабочих

Число предприятий

Количество рабочих

Государственные

139

700

Кооперативные

58

238

Частные

556

1521

Итого

769

2475

 

С 1 июля 1921 года по 1 июля 1922 года в Иркутске было сдано в аренду 13 предприятий в основном кожевенной и пищевкусовой промышленности. Практически в то же время (на 1 октября 1922 г.) в Иркутской губернии сдали в аренду 25 предприятий, ждали своей очереди еще 42, временно закрыли 13. А два предприятия возвратили их  владельцам. В 1923-1924 годах в Иркутске было сдано в аренду восемь предприятий, на которых работало 143 человека. Эти цифры приводит в своей статье «Иркутск в предвоенные десятилетия (1920-1941 гг.)» кандидат исторических наук В.И. Литвина.

Осенью 1921 года в Иркутске кооперативу «Игла» был сдан в аренду уже упомянутый овчинно-шубочный завод (до революции находившийся в собственности у купцов Ушакова и Капустина) «на предмет выделки овчин и шитья полушубков для нужд Красной армии, в количестве 2 тыс. штук в год».

Средняя арендная плата у таких объединений колебалась в пределах от 10 до 12% годовой прибыли. Предприятия кооператива «Игла» платили 12,5%, а недалеко расположившийся кожевенный завод Лукина (ныне в предместье Знаменском. — Авт.) не более 10%. Всего за первые годы НЭПа в Иркутске и Иркутской губернии в руки частников попало 72% предприятий. Число кустарных артелей также увеличивалось.

Безработные работники

Из переписки кооператоров с Рабкрином (Рабоче-крестьянская инспекция — орган госконтроля в 1920-1934 гг.) можно составить представление о масштабах и проблемах этого движения в Иркутске. Например, наиболее массовой категорией иркутян-кооператоров в тот период времени были безработные, что, имея в виду сегодняшнее значение этого слова, звучит несколько парадоксально.

   
 
   

Портнихи в пошивочной мастерской шьют телогрейки и полушубки для Красной Армии

 В Сибири «безработными» называли людей, утративших в силу каких-либо временных трудностей способность к самостоятельным, без помощи государства, видам деятельности или организации собственных мастерских. При некоторых кооперативных объединениях тогда создавались специальные цеха или даже заводы, где трудились безработные.

Так, в структуре кооперативно-производственного объединения «Игла» действовали три самостоятельные единицы: шапочно-портновская мастерская с количеством работников 89 человек, овчинно-шубочный завод (73 человека) и пошивочный коллектив безработных при овчинно-шубочном заводе (90 человек).

В двух первых объединениях люди трудились со своим инструментом, на площадях, арендуемых за свой счет. А вот 90 человек безработных были определены к кооперативу «Игла» с биржи труда в качестве довеска, так скажем, по линии социального партнерства. Однако это обстоятельство не умаляло трудовых способностей «пошивочного коллектива безработных». В их число могли попасть люди, демобилизованные из армии, молодежь без профессии и образования, временно потерявшие прежнюю работу. По сути, безработных спасали от голода и помогали обрести новую возможность устроиться в жизни.

Все «безработные» объединялись в комитет, в чем-то напоминающий современные профсоюзы. В Иркутске такой комитет портных в середине 1920-х насчитывал 347 человек: 158 мужчин, 177 женщин, 12 подростков. Комитет помогал им приобрести необходимый инструмент в личную собственность, первое время платил аренду для организации мастерских, включал теперь уже бывших безработных в число полноправных кооператоров.

 

ДИНАМИКА РОСТА ЧИСЛА КУСТАРНЫХ АРТЕЛЕЙ,

получавших в аренду государственное имущество в Иркутской губернии

Год

1921

1922

1923

1924

1925

1926

1927

Число кустарных артелей

315

37

14

26

30

71

97

 

Гражданин Огородников

Нередко безработных прикрепляли к более мелким, частным кооперативам. Например, популярностью пользовались шапочные мастерские граждан Арвитиана, Шварца, Левина и овчинно-шубочный завод Огородникова.

Причем гражданин Огородников был выдающимся организатором своего времени. Кроме собственного завода, на котором трудилось от 17 до 23 человек, он состоял завкомом в вышеупомянутом кооперативе «Игла». Пользуясь должностными возможностями, он перераспределял заказы, что становилось основной причиной конфликтов между частниками и крупными объединениями, например, «Иглой».

Разбор подобных претензий проходил в рамках тарифно-экономической, впоследствии названной тарифно-конфликтной комиссии, осуществляющей свою работу только на открытых объединенных собраниях союза безработных или объединений трудовых коллективов.

В 1924-1926 годах в качестве силы, сдерживающей напор частников на трудовые коллективы кустарей-кооператоров, выступал иркутский губернский отдел профессионального профсоюза швейников. Главными расхождениями, которые возникали между частниками и «безработными», кооператорами и их заказчиками, представителями Красной армии, были следующие вопросы:

1) о переводе оплаты в твердой валюте — червонце,

2) о необходимости проведения плавающей тарификации закупочных цен на сырье,

3) о единой форме коллективных договоров, с раз и навсегда установленными правами и обязанностями.

Эффект Зубовича

 
    

Семья Тихоновых в полном составе

По оценке экспертов губисполкома, в сравнении с 1923 годом, когда начиналась иркутская кооперативная жизнь, в последующее время общее состояние основного капитала кооператоров увеличивалось на 100% ежегодно, а оборотных средств — на 400%. Вместе с тем, в 1926 году платежеспособность кооператоров снизилась. Зарплаты выдавались с опозданием до десяти дней. Объяснялось это переходом на полный хозрасчет и отсутствием должного опыта ведения хозяйства в таких условиях.

С приходом в руководство кооператива «Игла» некоего товарища Зубовича в 1924 году ситуация начала резко меняться в пользу рядовых кустарей-кооператоров. Он предложил не отказываться от заведомо убыточных заказов, которые обычно поступали от армии на пошив некоторых видов зимнего обмундирования. А получив такой заказ, распределять его не «гуртом», то есть общим количеством, а индивидуально — штучно, между отдельными мастерами, которые уже самостоятельно определят цену на заказ согласно тарифу пошива. Благодаря такой схеме, «Игла» обеспечивала себя постоянными  заказами, цену за выполнение которых кустари корректировали в процессе выполнения работы. Так продолжалось вплоть до конца 1926 года.

Это стало важнейшим обстоятельством выживаемости кооперативных объединений, так как покупательная способность населения в своей массе была слишком низкой, чтобы обеспечить жизнедеятельность не только мелких, но и крупных кустарных производств.

Мода на своего портного

В декабре 1926 года практически все объединения кустарей-кооператоров в обеспечении заказами, сырьем и в сбыте продукции начали испытывать сильную зависимость от кустарно-кооперативных управлений совхозов, которые не были заинтересованы в укреплении позиций кустарей и частников.

В такой ситуации проводится общее собрание кустарей-артельщиков «Иглы», которые принимают неординарное решение о формальном выходе из состава кооператива для выполнения частных, индивидуальных заказов. Но практически все свои заказы кустари проводили через общую бухгалтерию сохранявшейся на бумаге дирекции «Иглы». Такой маневр позволил кустарям уйти от больших налогов и уменьшить арендную плату.

В Иркутске моментально появилась мода на персональных портных, и кустари «Иглы» за два-три месяца охватили своими пошивочными мастерскими все центральные районы города. Более того, каждое уважающее себя советское учреждение обзавелось собственной портной мастерской.

Подобная пошивочная появилась и на чердачных этажах в бывшем дворце купчихи Христины Колыгиной (ныне — Дом офицеров на ул. Карла Маркса).

По окончании Гражданской войны в Иркутске в этом здании разместилась Сибирская миссия народного комиссариата по иностранным делам РСФСР и представительство секретариата Коминтерна. В августе 1920 года здесь встречали делегацию Монголии во главе с Сухэ-Батором. В этом доме жил и работал видный большевик Борис Шумяцкий. Его и весь его секретариат одевал представитель кооперативного товарищества «Игла» Василий Григорьевич Тихонов.

Братья Тихоновы

Василий Григорьевич родился 12 марта 1888 года недалеко от Калуги. В 1914-1917 годах был призван в действующую армию. После революции демобилизовался, приехал в Иркутск и здесь основал пошивочную мастерскую, специализирующуюся на шитье военной формы для высших руководителей иркутского губисполкома.

Есть данные, которые позволяют предположить, Тихоновы работали в основном семейным подрядом. Известно, что к своей работе Василий Григорьевич привлек трех братьев: 

1) Леонтия, открывшего мастерскую готовой одежды по ул. Урицкого, 13. Этот дом не сохранился, сейчас на его месте стоит здание Дома быта.

2) Михаила, работавшего с братом Василием (младшим) в Доме офицеров, а затем открывшего свою мастерскую в кооперативе временно безработных, по ул. Урицкого, 5.

3) Василия (младшего), организовавшего мастерскую мужской одежды по соседству — на ул. Литвинова, 10. Когда-то сюда приходили многие мужчины города, чтобы сделать заказ на полушубки.

К 1929 году в иркутском округе частная мелкая промышленность была сокращена на 96%, то есть фактически ликвидирована

Много позже, уже в 1937 году братья стали замечать, что каждое утро они не досчитываются своих товарищей кустарей, работавших по соседству на улице Урицкого. Наступило время репрессий. Тогда трое из них, кроме Леонтия Григорьевича, выехали туда, где было поспокойней — в Алма-Ату.

Леонтий Тихонов остался в Иркутске. Но как автору этих строк рассказывали очевидцы тех событий, порой, сидя за выполнением очередного заказа для сотрудников НКВД, Леонтий проклинал тот день, когда отказался уехать с семьями своих братьев. Было страшно за себя, за свою семью, в которой подрастало четверо детей — два мальчика и две девочки.

И тем не менее Тихонову, помимо заказов от чекистов, удавалось шить и удачно реализовывать и другую сшитую им одежду. Это были так называемые «дикие» или нелегальные заказы, но без которых прокормить семью было бы невозможно.

И еще один эпизод из истории семьи Тихоновых. Младший сын Леонтия — Виктор — в годы Великой Отечественной войны по заданию НКВД был заброшен за линию фронта, в район Восточной Европы, где успешно руководил диверсионными операциями. В Москве перед этим заданием Виктора Леонтьевича предупредили: «Надо выжить и хоть как-нибудь выполнить задание, пускай не все, хотя бы частично. Если сдадитесь в плен или погибнете, то уничтожим всю вашу семью и всех родственников».

Война для Виктора Леонтьевича закончилась в новогоднюю ночь на победный 1945 год. «Фрицы праздновали. Их пьяный угар позволил нашей группе перемахнуть через линию фронта без потерь», — рассказывал он по возвращении.

А Лаврентий Берия свое слово сдержал. Больше ни о каких просьбах Виктора Тихонова вновь отправить на фронт он слышать не желал. Награды и — домой, в Иркутск. А там была учеба, защита кандидатской диссертации и огромная известность в области геологии.

 

P.S.

К концу 1920-х годов явно обозначился закат не только НЭПа, но и эпохи иркутских кустарей-кооператоров. Во второй половине десятилетия начался период ускоренного вытеснения, а в конечном счете и ликвидация частного предпринимательства в промышленности и торговле. Эта задача решалась не рыночными, а политическими, административными и силовыми методами: увеличение ставок налогов, ужесточение системы обложения и изъятия налогов вплоть до судебного преследования и конфискаций. Этому же способствовали повышение процентных ставок по кредитам, последовательное сокращение и прекращение государственного кредитования, ликвидация Общества взаимного кредита.

В Иркутском округе капиталистически организованная мелкая промышленность к 1929 году (по сравнению с 1925-1926 гг.) сократилась на 96%, то есть почти потеряла свое практическое значение. Один из наиболее ярких примеров «директивного вытеснения» — закрытие в 1928 году почти всех частных кожевенных заводов (126 в Иркутском округе). Быстро свертывался частный капитал и в торговле. Удельный вес его в торговых оборотах снизился с 20% до 13%. В 1931 году частный капитал из торговли был вытеснен целиком. 

 

Использованы материалы и фото из архива редакции, архива семьи Тихоновых, открытых источников, а также из Государственного архива новейшей истории Иркутской области (ГАНИИО).

Автор благодарит за интервью директора музея «Тальцы» Владимира Викторовича Тихонова, замдиректора иркутского ТЮЗа Веру Михайловну Сулименко. Признательность — сотрудникам ГАНИИО за оперативный поиск  информации по теме публикации. 

Владимир Титов, историк


"Капиталист", иркутский журнал для предпринимателей № 4 (58) Июнь - Июль 2012 года


  • Число просмотров: 1977

 

Еще статьи в этой рубрике

Архив журнала

Рейтинг статей

Олиговская Рыба

Yamaguchi

Российский Экспортный Центр

 
Рейтинг@Mail.ru
О нас
рекламные издания
деловая пресса
оказание рекламных услуг
журналы иркутска
рекламные сми
журналы сибири
деловые сми
рекламная полиграфия
стоимость рекламы в журнале

Журнал капитал
журнал капитал
рекламный каталог
журнал товары и цены
торговый журнал
товары и цены каталог
товары в иркутске
рекламно информационные издания
рекламный журнал

Журнал капиталист
бизнес журнал
бизнес издания
деловые издания
деловой журнал

Размещение рекламы
размещение рекламы в журнале
региональная реклама
реклама в печатных сми
реклама в печатных изданиях
реклама в регионах
реклама в иркутске
реклама в журналах и газетах
реклама в журналах
закрыть